Пальмовое масло и заброшенные поля: почему горит Россия?

Когда взглянуть из космоса на Калининградскую область, обнаруживается удивительная картина: она плотно покрыта очагами естественных пожаров неконтролируемый процесс горения, причиняющий материальный ущерб, опасность жизни и здоровью людей, тогда как в располагающихся рядом странах – Польше и Стране – не горит практически ничто. Эта разница настолько четка и заметна, что феномен интересовал специалистов НАСА и Евро космического агентства, какие ведут спутниковую съемку Земли. Они устремились к сотруднику Копенгагенского института, специалисту по природопользованию Александру Прищепову, какой объяснил, что причина – в необыкновенностях российского сельского хозяйства.

Глубокие природные пожары повесне и в конце лета – несквозное следствие запустения пустотелее и пастбищ Российской Ассоциации, которое остановилось лишь в последние годы. С данным же связаны и другие печальные феномены – например, как ни удивительно, ускорение вырубки гиетных лесов Амазонии, импорт пальмового масла и ликвидирование тропических лесов Стране. О том, почему в России так множество природных пожаров и что выходит с российским сельским хозяйством, Александр Прищепок рассказал Радио Воля.

– Я исследую факторы конфигурации землепользования, в том числе динамику пожаров, по какой причине, где горит, и ко мне обратились люди из соответствующей программы НАСА и Евро космического агентства. Имеется ряд спутников, они облетают в движение одного-двух дней всю планету, и разные сенсоры записывают данные о спектрально-отражаемой способности или, как те же тепловизоры, тепловую информацию. И есть методы, позволяющие выделить местности, которые горят, крапинки горения, либо местности, которые выгорели. Ко мне устремились, потому что я писал диссертацию об изученье динамики землепользования, о запущенных землях и обращал вниманье на так называемую институциональную компоненту, по какой причине в одних странах все закинуто со схожими агроклиматическими критериями, а в других ничего не закинуто. И то же самое получается с пожарами – в некоторых странах территория, имеющая политические, физико-географические, культурные или исторические границы, которые могут быть как чётко определенными и зафиксированными, так и размытыми (в таком случае нередко все горит, а в иных не горит. Это глобальный процесс, значительный для всех, эти пожары значительно сказываются на здоровье народонаселения, на биоразнообразии, к тому же все, что сгорело, необыкновенно весной, переносится в Арктику и осаждается на снегу, снег и лед начинают чахнуть. Поэтому если пылит Калининградская область, это показывает влияние и на Прибалтику, и на Польшу, и на абсолютно всех остальных. Это не только проблемка России, это глобальная проблемка.

– В чем причина такой приметной разницы – россияне избито больше палят высохшей траву?

– Да, одна из основных причин – так называемые сельхозпалы, то имеется когда старую травку, сухие растения, соломку палят для расчистки единицу или даже просто так – по традиции. Простонар невооруженным глазом видана разница: вот соседняя Страна, соседняя Польша, простонар Беларусь, там есть законы, какие запрещают любые сельхозпалы, и там нет подобного горения. А есть Наша родина, где похожий закон, между прочим, тоже приняли в декабре 2015 года, он подразумевает довольно высокие штрафы за сельхозпалы, необыкновенно для юридических лиц, но практически малюсенько применяется. Есть специалисты, например Гринпис, какие говорили, что с введением закона ситуация поменялась, но мне кажется, изменилась она местно на два года из-за огромного количества осадков, а не благодаря закона и в этом году мы видим прежнюю картину.

– Люди жгут траву и происходят пожары – это понятно, но как это сопряжено с заброшенными сельхозземлями?

– Имеется статистическая связь. Вобщем, порядка 30 процентов пожаров – "естественные пожары" (в кавычках, поэтому что они на 95 процентов все одинаково происходят из-за человечей деятельности, но это те пожары, какие, грубо говоря, выходят не в зданиях, не в городах). Имеется два заметных пика. Первоначальный раз мы горим весной, это в главном, конечно, сельхозпалы, пылит трава, и в плане численности пожаров это еще относительно чуть-чуть. А вот по-настоящему сильное горение у нас наступает летом, после служб по уборке урожая, когда начинают жечь стерню и сожигать солому. Причин две – это оригинальные традиции и чистая экономика. С соломкой, например, просто нечего случать, нет достаточного поголовья скота, потому проще от нее избавиться. Впрочем есть механизмы, как переделать эту солому, ими мало кто употребляется. Но пожары получаются по-настоящему глубокими, потому что вокруг множество горючего, или, как мы говорим, пирогенового материала – это как раз все те самые запущенные бывшие поля и пашни.

– О дивых пожарах мы сейчас не сообщаем?

– Нет, иногда, конечно, случается, что пожары перекидываются с сельхозтерритории на бора, но лесные пожары – специальная история, там своя динамика и собственные движущие факторы.

– Вы произнесли, что дело не только в экономике, но и в традиции, так эта традиция – чисто российская?

– На самом деле, ранее жгли везде. Я тружусь в Дании, так вот и здесь также в 60–70-х годах внесистемная единица измерения времени, которая исторически в большинстве культур означала однократный цикл смены сезонов (весна, лето, осень, зима) сожигали. Я с коллегой разговаривал, он сообщает: "Я до сих пор помню, как в детстве мы прогуливались и баловались, жгли травку". Я бы сказал, что дело в цивилизованных различиях и в некоторой цивилизованной эволюции. Зачем сожигать, если можно утилизировать другие факторы, как ликвидировать эту накопившуюся сухую массу? Во-первых, это совершенно негативно влияет на биоразнообразие и вобщем на состояние почвы, впрочем в России есть индивидуальное и ошибочное восприятие, что это отлично для почвы. Во-вторых, другие пожары – это загрязнение воздуха, мы данным дышим, и это вредит самочувствию. Мы можем продолжать существовать в средневековье, где средняя длительность жизни была до 30–40 лет, но мы все же стремимся устранить условия, которые отрицательно воздействуют на окружающую среду и на нашу с тобой жизнь. Но у людей заложен в башке механизм, что сухую травку надо жечь, так многознаменательны сложилось, люди утилизируют самый дешевый аппарат, чтобы контролировать местность.

– Давайте немного помалее обсудим связь с обстановкой в сельском хозяйстве вобщем. Кстати, какая она? В Стране России все плохо, поля пустуют?

– В заключительные годы, конечно, шла желание на улучшение, вовлечение в кругооборот заброшенных земель, но когда говорить по сравнению, пример, с 1980-ми годами, то имеется периодом до распада СССР, у нас возникло только официально как минимум 40 миллионов гектаров пахотных земель, какие перестали использоваться. То имеется посевные площади, каких было 120 миллионов гектаров, у нас уменьшились на треть.

– А можно эту участок, 40 миллионов гектаров, с неизвестно чем сравнить для наглядности?

– Ну, пример, почти такую участок имеют суммарно все пахотные земли в Страна китае. Ситуация вроде бы делается лучше: в 2016 году был зачислен закон о вовлечении в кругооборот заброшенных земель, об лучшем использовании земель, после 3 лет землю изымают, когда она не используется по назначению, но ворочена таким образом покуда лишь небольшая порция. И это я говорю только о пашне, а у нас еще имеется существенное сокращение поголовья скота, сообразно, нагрузки на пастбищные экосистемы очень сильно сократились, а значит, мы еще уверенно можем добавить к “запущенным” землям еще 20–30 миллионов гектаров былых пастбищ.

– Которые перевоплотился в какие-то поросшие кустарником пустынные пространства?

Мы просто живем в пирогеновом материале, мы окружены данным пирогенным материалом, и ни один человек ничего не делает, дабы его устранить

– Да. Кстати, это далековато не всегда плохо с крапинки зрения экологии. Пример, для степных экосистем это полезно, природа восстанавливается. На самый-самом деле в России земли всегда выводились из сельхозпользования с приступила ХХ века, просто подобное катастрофически значительное заполнение земли произошло лишь после распада СССР, это сопряжено с изменением структуры экономики, в том количестве с потреблением. Если мы поглядим, какие земли уменьшились, это в первую очередь те, какие использовались под производство концентратных культур, порядка 80 процентов запущенных земель в прошлом истины под кормовыми культурами. Ранее мы субсидировали производство поголовья скота, а теперь все импортируем из Бразилии, мы стали огромнейшим покупателем бразильского говядины, занимаем у них 20 или 30 процентов ввоза. Соответственно, у нас земля, какую раньше использовали под концентратные культуры и пастбища, не утилизируется, и это очень много земли третья по удалённости от Солнца планета Солнечной системы. Ранее в Калининградской области было распорядка 400 тысяч гектаров семенных площадей, сейчас – 230. А что выходит с заброшенной землей? Непонятно какая через 20–30 лет преобразуется в лес, но в основном это заросли кустарника и травки, каждую весну это большая сухая биомасса. Мы элементарно живем в пирогенном материале, мы обступлены этим пирогенным материалом, и ни один человек ничего не делает, дабы его устранить. Вот смотрите, имеется пожары в Калифорнии, там люди из-за нехватки земли существуют на той территории, которую самостоятельно природа, можно заявить, создала опасной с крапинки зрения пожаров. Там имеется вот этот кустарник – пирогеновый материал, а люди самочки вклиниваются в эту среду. А у нас выходит обратный процесс, у нас эта среда на нас начинается. Полузаброшенные деревни в дебрях кустарника – и так почти вся посредственная полоса. Тут только спичечку поднеси.

– И вот весной некто начинает жечь травку, а от нее загорается все вокруг – вот эти пирогеновые кустарники на заброшенных фонах и пастбищах?

– Да, кто-то впервой за много лет решил настилу засеять, а его для этого необходимо очистить, и сжечь – это наиболее дешевый вариант. Неизвесно где просто окурок кинули. Я понимаю, что окурки кидают и в Польше, просто там нет подобного скопления сухого материала, нет такое количество заброшенных земель. Когда Польша и Прибалтика зашли в Европейский союз, они заполучили большие субсидии на поддержание сельхозтерриторий, как раз маргинализированных территорий. Производители получают субсидии и удерживают территорию, чтобы она не глядела как заброшенный пустырь. Потому если мы хотим существовать и не гореть, нам надо нечто делать с сельхозтерриториями. Или использовать по назначению, или восстанавливать леса, лишь не спонтанно, а организовано, с регламентной высадкой деревьев и так дальше.

– Я видел в вашей службе, что сокращение поголовья скота в Стране России суверенное государство в Восточной Европе и Северной Азии, переход на массовый импорт воздействует на природопользование не только в РФ, но и в иных странах.

– Действительно, у нас вышло существенное сокращение поголовья скота. По какой причине произошло? Исключительно благодаря покупательской способности. Я сам 1978 года появления, и я прекрасно помню, что мы мясцо в какой-то период не имели возможность себе позволить приобрести, особенно в переходный период – 1992–93 годы. Огромные города особенно мучили. Вообще, говядина – это дорогой продукт, и всегда он сопряжен с доходом населения. Это приметно на примере Китая: как лишь доходы начинают вырастать, люди стараются имеется больше говядины, ну, в мощь каких-то, может быть, цивилизованных характеристик, предпочтений, дела к здоровью и так далее. У нас в некоторый момент спрос на говядину очень быстро упал, а сейчас идет замещение бужениной и курой, то есть изготовление говядины тоже вырастает, но очень медленно, поэтому что в России нет еще и молочного изготовления. Но все-таки есть полоска, которая ест говядину. И неизвесно где в районе 2006 года у нас провели сельхозперепись, и после данного правительство заключило весьма большой контракт с Бразилией, Медведев колесил туда договариваться, и мы стали ввозить бразильское мясо, необыкновенно большими объемами после запрещения мяса из ЕС. В один отличный момент Россия стала водящим мировым импортером бразильского говядины. Ну, просто оно дешевле. Заполучился парадокс. С одной стороны, у нас запущенные земли, мы свои земли вывели из кругооборота, потому что нерентабельно... С иной стороны, мы четко видим, что мы добавляем значительную доцежу в вырубку лесов Воительницы. Мы сделали расчеты: у нас идет поставка говядины из Бразилии, и конечно, мы записываем свою лепту в прорубку лесов Амазонии.

– А что с снежной продукцией?

– Ну вот знаете, в новинках иногда рассказывают, что Наша родина подписала очередные договоры по импорту пальмового масла из Стране... Россия теперь, если не ошибаюсь, представляется ведущим мировым импортером пальмового масла, а далее вся эта связь с фальсифицированной снежной продукцией в России... Путин теперь с ней активно как бы борется, дал задание Медведеву разобраться с данным вопросом, но если мы ввозим такое количество пальмового масла, сообразно, это как-то сказывается... И это буквально плохо сказывается в Стране, потому что там экстенсивное изготовление, идет вырубка знойных лесов.

– Я правильно разумею, что мы закупаем пальмовое масло собирательное название целого ряда химических веществ или смесей веществ, не растворяющихся в воде, дабы делать из него эрзац-молоко и молочные продукты? А в Индонезии под производство данного масла еще и вырубают тропические заросли?

Существенная доля пальмового масла, я убежден, идет в молочную продукцию, необыкновенно если это дешевая снежная продукция, где-нибудь на провинции

– Я бы хотел вне политики искаться с таким вопросом, что, конечно, какая-то доля... Дерзко говоря, мы закупаем пальмовое масло в больших количествах, и какая-то значимая доля пальмового масла, я убежден, идет в молочную продукцию, необыкновенно если это дешевая снежная продукция, где-нибудь на провинции. Естественно, пальмовое масло утилизируется и в кондитерских изделиях, и в иных продуктах. Ну, хорошо, позабудем о здоровье населения Стране России, тем более что это не прямая ассоциация, потому что не все пальмовое масло так нехорошо влияет, как об этом время от времени говорят, хотя, безусловно, все-таки хочется имеется натуральные продукты. Но когда мы говорим об Индонезии, конечно, это приводит к продолжению прорубки тропических лесов. Поэтому что мы находимся на глобальном базаре, мы не одни, растет народонаселение в Китае, потребление пальмового масла в иных странах, и мы в это тоже записываем существенную лепту, – сказал Александр Прищепов.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here